«Появились два больших медведя и два медвежонка…»
Как обстояли дела с медведями в дореволюционном Томске
В этом году медведи из символа силы и далекой угрозы внезапно стали представлять собой реальную и близкую опасность. Каждый день до нас доносятся новости о том, как хищники выходят к жилым домам, нападают на людей, что приводит нередко к самым печальным исходам.
В дореволюционном Томске о «медвежьем вопросе» тоже знали не понаслышке. Мало того, что лес был совсем рядом — в городе и его окрестностях жители держали коров и лошадей, что привлекало хищников.
Посмотрим, как справлялись с медведями в дореволюционном Томске и как относились к ним, опираясь на тексты томских газет конца XIX — начале XX века.
Охотники, внимание!
В прошлых текстах рубрики «По старой памяти» не раз встречались заметки и тексты о медведях в Томской губернии. Если их обобщить в одном материале, получится следующая картина.
Во-первых, медведи, конечно же, служили объектом охоты. Газеты обращали внимание на вред, который приносили хищники крестьянам, уничтожая коров и баранов:
«Вниманию охотников. В окрестностях деревни Кижировой, в 40 верстах от Томска, появился медведь, который причиняет значительный вред крестьянам, истребляя у них скот. До настоящего времени им задрано у разных лиц четыре коровы» (СЖ. 1903. № 237).
«Медведи одолели. Недавно вблизи заимки «Владимировка» на томской ветке Сибирской железной дороги в тайге появились 2 больших медведя и 2 медвежонка, которые наводят страх на пасечников, проживающих в означенной местности. На днях эти медведи осадили вблизи одной из заимок стадо баранов, ходивших в лесу, и зарезали из них 10 штук. Из всего стада баранов домой вернулся только один, да и тот тяжело израненный» (СЖ. 1911. № 130).
Журналисты, упоминая о вызываемых на подмогу охотниках, подчеркивали их доблесть:
«Нам передают, что один из здешних охотников г А.Н. Лялин убил нынешней зимой несколько медведей, в том числе одного в 2-х верстах от станции «Разъезд № 1» (томской ветки), в дачах Петуховской тайги. Г. Лялин слывет за опытного и смелого охотника» (Сибирский вестник. 1898. № 31).
Набросок из томского журнала «Сибирская новь» изображал трагическую сцену в лесу, но в действительности охотники довольно успешно справлялись с медведями
Через несколько дней упомянутый Лялин дополнил информацию:
«В № 31 уважаемой вашей газеты я прочел заметку об убитых нескольких медведях А.Н. Лялиным и одном в двух верстах от разъезда № 1 томской ветки. Так как действительно в этой местности убил медведя я один, хотя члены томского общества правильной охоты, именно лесничий Мальцев с Толкачевым, ездили на берлогу близ разъезда № 1 и видели берлогу, в которой был убит медведь мною, а сами зверя не видели, то очевидно эта заметка относится ко мне, которую я считаю несколько несвоевременной – ибо лучшая охота для зверового охотника с собаками «по насту» или «черему» - впереди – медведь, олень, сохатый, за которыми намереваюсь поохотиться и подвести мой охотничий итог, - а пока с осени 1897 года убито мною 4 медведя, из коих взят один из-под собак ножом, в 12 четвертей шкура, - одна рысь и волк, - зайцев два, - голубей ни одного. Примите уверение и проч. А. Лялин» (СВ. 1898. № 33)
Иными словами, Лялин считал, что счет добытых медведей закрывать рано. И действительно, его охотничьи подвиги продолжались:
«Томскими охотниками А.Н. Лялиным и И.Ф. Федоровским, по реке Яе, близ устья р. Кельбеса, в 70 верстах от Стуженки, 8 марта в один и тот же час, но в разных берлогах, были убиты два громадных медведя. В первого зверя стреляли два раза, а в другого один раз. Ни Федоровский, ни Лялин не состоят членами общества правильной охоты» (СВ. 1898. № 56).
Сегодня не очень понятно, почему Лялин так критиковал томское общество правильной охоты, но факт остается фактом: с медведями охотник справлялся хорошо.
«Несколько хороших чучел…»
Чучела медведей и медвежьи шкуры были привычным предметом дореволюционного интерьера.
Рассказывая о товарах, которые томские фирмы в 1896 году послали на всероссийскую выставку в Нижний Новгород, журналисты перечисляли наряду с «образцами рыболовных снарядов, вяленой рыбы и вообще продуктов рыболовства Нарымского края» - «шкуры медведя, лося, росомахи» (Томский листок. 1896. № 62).
Описывая обстановку помещений Общественного собрания, в котором в 1909 году проводился «Сибирский вечер», журналисты перечисляли:
«На стенах фойе — десятки прекрасно сохранившихся шкур всевозможного сибирского зверья. Несколько хороших чучел волков, медведей. Киоски представляют собою художественно воссозданный тот или иной уголок природы Сибири и ее быта: остяцкая юрта, полузанесенная снегом, с ее инвентарем и рыболовными принадлежностями; алтайская юрта с уголком тайги, с следами недавнего камлания — цветные ленты, куски одежды, шкуры животных и т.р., развешанные в дар духам... Направо от сцены на фоне декорации, изображающей полярную ночь, громоздится на глыбах снега и льда тяжелая фигура белого медведя (СЖ. 1909. № 41).
Медвежья шкура на полу была роскошью, которую могли позволить себе только состоятельные люди
Пользуясь информацией, почерпнутой из статьи «Пушной промысел в Сибири», можно точно сказать, что на Ирбитской ярмарке 1913 года было продано «бурого медведя – 2 тысяч штук, на 44.000 р.» (СЖ. 1913. № 91), то есть одна медвежья шкура стоила около 22 рублей (по современным ценам – примерно 33 тысячи рублей). Так что позволить себя шубу из медведя – или медвежий коврик – мог позволить себе не каждый. Недаром в фельетонах указание на присутствие медвежьих одежд служило маркером «богатеев»:
«А народу-то! Из Москвы, Казани, Перми… Татары, жиды, немцы… В енотах, бобрах, медведях — все это сошлось, съехалось точно на праздник, на званый пир…» (СГ. 1882. № 52).
Шел медведь по городу
На улицах дореволюционного Томска медведи тоже встречались, хотя и не дикие. Впрочем, они не становились от этого менее опасными, свидетельствует история из газеты «Сибирская жизнь» 1913 года:
«6 ноября, около трех часов дня, на углу Тверской и Ремесленной улиц наблюдалась следующая сцена. Откуда-то появившийся медвежонок, значительной величины и силы, очевидно, домашний, с обрывком веревки на шее, поймал мальчика лет десяти и начал его мять. Несмотря на толпу собравшейся публики, никто не решился освободить мальчика из объятий медведя. На крики толпы медведь кидался на публику и опять на мальчика, которого несколько раз бросил на снег. Когда мальчик перестал уже кричать, нашелся смельчак, который хотел схватить медведя за веревку, но медведь, вздыбив, с такой силой ударил его, что тот, упав, несколько раз перевернулся кубарем.
Присутствовавший при этой сцене городовой, как рассказывают, на просьбы публики помочь мальчику ответил, что это не его дело и он боится. В конце концов, медведь бросил мальчика и убежал. Мальчик был подобран и уведен почти в бессознательном состоянии. Чей мальчик и чей медведь, осталось невыясненным» (СЖ. 1913. № 246).
Понятно, что наблюдать медведей издали было гораздо приятнее, а цирковые медведи как раз предоставляли эту возможность:
«Позади цирка Панкратова, в пристройке привязаны два медведя; ворота из этой пристройки часто открываются и по временам у моста скопляется публика посмотреть зверей: медведи по временам ревут, чем немало приводят в смущение лошадей, так как по Набережной Ушайки всегда большой проезд» (СВ. 1896. № 235).
Надо сказать, что медвежьи «представления» в Томске не очень ценились, а члены общества покровительства животным так вообще выступали против них, о чем писала газета:
«Китаец Хан-Гузан водил по Томску на цепи пятигодовалого медведя с продетыми в ноздри и губу тремя кольцами, причем заставляя зверя делать «представления», дергал за цепь, чем причинял зверю мучения. По заявлению членов общества покровительства животным Ф.А. Иваницкого, В.И. Савинова и К.Н. Липовицкого околоточным надзирателем 1-го участника господином Бердичень составлен протокол для привлечения Хан-Гузана к ответственности» (СЖ. 1913. № 60).
Силища, как у медведя!
Рассказывая на страницах «Томских губернских ведомостей» о легендарных томских силачах, журналист в качестве примера проявлений их необыкновенной силы приводил как раз историю о схватке с медведем:
«На одной подгородной деревне целое семейство крестьянина Колесникова славилось чрезвычайно силой и смелостью, в справедливости чего нижеследующие примеры могут дать достаточное понятие.
В один день Колесников отправился с двумя своими сыновьями на сенокос, а домашним приказал, чтобы обедать принесли к ним; но в приспевшее для того времени пищу не принесли. Прождав еще несколько времени напрасно, старик-отец, в полной еще силе, сам отправился в деревню за обедом на лошади, однакож и он также долго не возвращался. Оставшиеся на сенокосе сыновья, с нетерпеливым ожиданием обеда, зная, что дорога в деревню лежит местами через лес и в одном месте водятся иногда медведи, подумали, что не случилось ли чего-нибудь с отцом их в этом перелеске и, не теряя напрасно времени, один из них пошел по дороге, с намерением встретить отца, но, приближаясь к известному перелеску, услыхал рев медведя.
Зная силу отца своего и будучи уверен в себе, хотя и не испугался он этого рева, но желая, в случае надобности, помочь отцу, ускорил ход свой к месту, откуда слышен был рев медведя, и на одном повороте дороги увидел, что отец его сидит верхом на медведе и держит его руками за уши, притиснув морду зверя к земле так крепко, что медведь ревел, но не в состоянии был освободиться от такого седока.
Увидев сына, отец закричал ему: парень! Бери скорее стяг и бей его проклятого по морде...
А сын на это сказал: зачем, батюшка, лучше поведем его в деревню живого!
Когда отец, подумавши, согласился на это, то сын, снявши с лошади узду, надел ее на голову медведя и скрутил ему морду так крепко, что он не в состоянии уже был разинуть пасти.
— Ну, батюшка, — сказал тогда сын, — ты сиди на нем и держи покрепче за уши, а я потащу его за повод по дороге в деревню.
Таким образом медведь, покорясь силе двух человек, должен был волею-неволей идти с седоком на себе по дороге; приведен в деревню, где его и убили» («Томские губернские ведомости». Неофициальный отдел. 1858. № 27).
Вот уж действительно подумаешь, «богатыри — не мы»!
Добытые в честной схватке звери нередко становились экспонатами университетского зоологического музея
«Медвежий праздник»
У сибирских коренных народов было много поверий и преданий, связанных с медведями. В «Сибирской жизни» был описан «медвежий праздник» - правда, он проводился представителями не томского, а сахалинского инородческого племени гиляков:
«Самый торжественный праздник – это медвежий, происходящий обыкновенно в средине зимы.
Еще задолго до праздника каждый род старается приобрести медведя. Последний содержится в особо устроенном срубе и тщательном подкармливается. К назначенному дню родовичи и приглашенные гости собираются в определенное место. Начинается праздник с того, что выводят медведя из сруба, привязывают к кольям и наиболее известные стрелки стреляют в него из лука. При этом женщины не присутствуют.
Убивши животное, его свежуют, шкуру с головой торжественно вносят в юрту, а мясо зажаривают на огне, добытом непременно посредством родового огнива. В трапезе участвуют и женщины.
Мясо праздничного медведя поедается целиком присутствующими и не может быть брошено собакам» (Иллюстрированное приложение к Сибирской жизни. 1904. № 77).
Вообще медведь неотъемлемо присутствовал в описаниях и живописных изображениях Сибири. В качестве примера можно привести следующие строки из фельетона Ф. Волховского:
«Громадная, бесконечная равнина лежит предо мной. С юга и запада сторожат ее высокие горы, на севере плещет угрюмое, холодное море. Роскошные леса покрывают равнину, гордо высятся сосны и ели, мерно качаются высокие кедры и могучие дубы, а у гор цветут нежным бело-розовым цветом яблони и груши. У моря рычит белый медведь, крадется соболь, плавает бобр, у гор слышен рев тигра, на зеленых лугах пасутся громадные стаи лошадей и скота. Везде приволье, широкое могучее приволье…» (Сибирская газета. 1882. № 6).
А наилучшим примером картинки может служить изображение нашей «малой родины» на обложке издания, посвященного строительству Транссиба, где поезд пробивается через тайгу, выгоняя медведя из его берлоги:
Надеемся, что медвежья угроза скоро перестанет быть актуальной для наших современников, и мы сможем продолжать издалека восхищаться и гордиться традиционным символом Сибири — медведем!