Боль людская
Авторский очерк на демонтаж томского Сквера памяти жертв политических репрессий
«Снесли памятник жертвам репрессий. Сделали это с грацией, свойственной исключительно нашему государству — то есть, сославшись на физику. Оказывается, камни слишком тяжелые. Дескать, склон не выдерживает. Начинаются безудержные оползневые процессы. Глыба гранита, мол, давит на почву сильнее, чем сорок тысяч тонн векового кирпича ТУСУРа или пятнадцать тысяч тонн скорби здания НКВД. Старинные корпуса позапрошлого века стоят себе, а два метра совести — тянут город вниз, угрожая какому-то гаражу».
Алексей Николаев, коренной томич
Вот и автор этих строк, не поверив поначалу прилетевшему сообщению, купила цветы, обвязала их лентами и поехала 19 апреля в центр города. Туда, куда раньше приезжала с цветами и фотографией погибшего в ГУЛАГе деда Бориса. Обычно в День памяти жертв репрессий 30 октября и в день депортации в июне. Было время, участвовала в очистке загрязнившихся после зимы плит и камней. А чаще просто приходила, чтобы задержаться и постоять несколько минут.
Вместо мемориала, на который еще в прошлую пятницу смотрела из окна автобуса, — забор. За ним пустота. И сотрудники полиции уже спешат из машины: «Кто вы, да почему здесь, и почему пришли сегодня?» Посмотрела на их совсем молодые лица и «включила училку истории», коей начинала как раз на Васюгане. Где старики еще до перестройки с гласностью открыли мне глаза на репрессии. Цветы пришлось оставить просто на земле у ограждения.
Место, где стояли памятники
Островок человечности
А потом зашла в музей. Сотрудники, начиная от гардеробщицы, выглядели подавленными. Судьба музея, совсем недавно — пять лет назад — реконструированного и начавшего работать с применением современных технологий, и так висит на волоске. В прошлом году вынудили уволиться его сооснователя, настоящего подвижника Василия Ханевича (будто стержень вынули). А потом закрыли Музей ГУЛАГа в Москве.
Вход в музей «Следственная тюрьма НКВД»
Я прошла к экскурсоводу Севилле Кереджи-оглы, за полчаса до начала сборной экскурсии.
— Севилле Руштыевна, я к вам, чтобы поплакать вместе, — обняла ее.
Дочь сосланных на Васюган с Кавказа, она, выйдя на пенсию и переехав в областной центр, стала прекрасным экскурсоводом. Каждая ее экскурсия, каждая встреча с посетителями, — от сердца. Потому что пропущена через судьбу своей семьи из небольшой народности лазы.
Мы с сотрудниками поговорили о том, что закрытия музея опасались. Тревожились. Особенно после ликвидации Музея ГУЛАГа в Москве.
Но того, что в один час сотворили со Сквером памяти — местом историческим, дорогим множеству жителей области — в страшном сне не могло присниться. Вон он, позорный зеленый забор, виден через окно в помещении, откуда начинаются экскурсии.
Я обратила внимание на старый толстый альбом на столе, попросила посмотреть.
Это была одна из тех вещей, которые жители города приносили в дар музею. Иногда со словами: «Знаю, что после меня дома это никому не будет нужно. Пусть у вас хранится». И такого в фондах много.
Тем временем по экспозиции бродил народ. А в первом от входа зале собирались люди, пришедшие именно на экскурсию.
В 15 часов очередь проводить ее у Севилле (Светланы) Руштыевны. И эта 70-летняя женщина вышла, дождалась, пока посетители сосредоточатся, спросила, кто из них откуда, и начала говорить. Все, как говорила раньше: об истории этого дореволюционного кирпичного здания; о том, как в нем на всех трех этажах мучили людей и держали в вонючих камерах... А потом наверху жили даже профессора — центр города ведь! А в подвале тоже жили люди и пионеры занимались техническим творчеством... Как и кто создавал музей, стремились сохранить память...
Несколько лет назад я сказала Севилле, наблюдая за экскурсантами: «Мне кажется, что к вам сюда спускаются только хорошие люди».
— Ох, если бы! — ответила она тогда. И сегодня, перед началом экскурсии, сказала мне, что недавно одна посетительница прошипела на прощание: «Когда начнутся репрессии, то вас в числе первых расстреляют».
Зная все это, шокированная увиденным в воскресное утро кощунством, несомненно, чувствуя себя оскорбленной за деяние, совершенное и по отношению к ее родителям, она вела экскурсию. Как всегда. Как 14 лет до этого. Не меняя ни слова. Потому что рассказывает правду.
И я подумала: а ведь эта женщина — негромкий герой.
Безнравственность и безобразие
Сообщения о сносе Сквера памяти разошлись широко. Уже известно, что дипломаты трех стран Балтии и Польши сделали совместное заявление, в котором выразили протест «против этого варварского акта…». Неизвестно пока, как отнеслись к случившемуся наши российские калмыки, чей полированный камень с надписью тоже снесен. Не молчат сами томичи. Под каждым постом мэрии в телеграм-канале появляются комментарии, в которых взывают к совести, говорят об оскорблении памяти пострадавших предков, поругании гражданских и оскорблении религиозных чувств.
— Нам Север все телефоны оборвал, — говорят те, кто хранил память о репрессиях. — Каргасок звонит, Парабель, Верхнекетский район. Все возмущены.
Да… Это деяние возвратило в памяти людей 1979 год и то, как размывали винтами теплоходов Колпашевский Яр. «Осталось еще университет закрыть, и — "здравствуй, Томск!"» — пишет бывший земляк, в прошлом — преподаватель гуманитарных дисциплин в ТГУ.
Монумент в память о репрессированных калмыках
Томичи несут цветы к Камню скорби 30 октября
Есть и еще один аспект — эстетический. Если посмотреть на наш город пристальным грустным взглядом: насколько он стал запущенным и даже безобразным! Не согласны? Прокатитесь по первому маршруту трамвая от проспекта Кирова до конечной на Черемошниках, и вы это увидите. Разрушенное. Разбитое. Сгоревшее. Замусоренное. С заколоченными окнами.
И таковы не только окраины. Самый центр — проспект Ленина. Красивое, много лет неиспользуемое запущенное здание Дома офицеров, до революции — Общественного собрания. Затянутые сеткой от падения штукатурки балконы интересных строений начала и середины XX века — с серыми от пыли фасадами, давно нуждающимися в ремонте. Пустой, замерший бывший «Киномир» и небольшая площадка перед ним, на которой фонтан-шар. Правее фонтана разваливается основание снесенной постройки — какая же тоска на это смотреть!
Площадь Ленина на одноименном проспекте. Если подойти к ней со стороны Обруба, тут в одном кадре будут и часовня, и памятник Ленину, и огромный выцветший баннер, и купола собора, и флагшток за зданием драмтеатра. А еще высоченные черные фонари и черные же ограждения. Все намешано так, что режет глаз.
Словом, в Томске все меньше красивых ухоженных мест, где можно было гулять, не морщась болезненно. Буквально островки. Одним из которых являлся Сквер памяти.
Вернемся на шесть лет назад и заглянем, как ни странно, на сайт томского отделения партии «Единая Россия». 2020 год. Приведена цитата тогдашнего мэра Томска единоросса Ивана Кляйна:
«Сквер Памяти — одно из знаковых мест Томска, он был открыт почти 30 лет назад по инициативе администрации и <...>. Ежегодно сюда приезжают тысячи томичей и гостей города, чтобы почтить память жертв политических репрессий, и каждый находит здесь то, что ему важно. Дизайн-проект благоустройства сквера мы обсуждали с общественностью и пришли к мнению — здесь должна быть тихая, умиротворяющая атмосфера с удобными пешеходными дорожками, скамейками и озеленением. При проектировании это требование было учтено».
В 2021 году сквер действительно привели в порядок, на благоустройство потратили 23 миллиона бюджетных рублей. И он на самом деле стал таким местом — спокойным и умиротворяющим.
Сквер памяти жертв политических репрессий после благоустройства
Был им до ночи с 18 на 19 апреля 2026 года. 18 апреля — Международный день памятников и исторических мест, который отмечается с 1984 года и призван привлечь внимание к вопросам защиты и сохранения всемирного культурного наследия.
Как это случилось? У кого поднялась рука?
Спросим у Валерия Николаевича Уйманова, доктора исторических наук, заместителя директора по работе с мемориальным наследием в Томском краеведческом музее, заведующего Центром изучения исторической памяти. Валерий Уйманов был автором и составителем первой в России официально изданной книги памяти репрессированных жителей Томской области «Боль людская» (первое издание в пяти томах 1992 — 1999 годы, второе издание – 2016 год).
— Мы никто не были в курсе. Нас никто не предупреждал. Я сам узнал о том, что произошло, в воскресенье утром, когда мне позвонили сотрудники музея.
На предложение высказать свое отношение к свершившемуся Уйманов ответил отказом.
— Мы сделали запросы туда и туда, — качнул головой в направлении мэрии и областной администрации, — все молчат.
Прошла рабочая неделя. Облеченные властью персоны молчат*. Молчат и те, кто должен бы возбудиться по роду службы... Может, забыли о существовании в Уголовном кодексе статьи 214 — «Вандализм»? Статьи 243 — «Уничтожение или повреждение объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) <…> или культурных ценностей»?
Подпишусь девичьей фамилией — фамилией моего репрессированного деда.
Ася Бакшт
*После публикации материала в редакцию vtomske.ru поступил ответ на запрос от администрации Томска за подписью первого заместителя мэра Владимира Радула следующего содержания:
«В администрацию города Томска поступило обращение от жителя Томска о наличии трещин на одном из зданий и опасности его обрушения в сторону оврага, который расположен в районе остановки «Площадь Ново-Соборная» со стороны ТУСУРа. Сотрудники районной администрации выехали на место. Факт подтвердился, также было обнаружено нарушение плиточного покрытия в виде трещин в сторону оврага. Собрана городская комиссия по чрезвычайным ситуациям, которая приняла решение для обеспечения безопасности людей огородить территорию сквера, убрать различные элементы и передать их на ответственное хранение. В ближайшее время будут проведены исследования состояния данной территории. Впоследствии сквер будет восстановлен. До выполнения работ доступ на эту территорию для обеспечения безопасности людей будет ограничен».
Когда поступило обращение от жителя, почему работы проводились в темное время суток, где сейчас находятся убранные объекты, какому зданию грозит обрушение, зачем потребовалось убирать памятники, если они находятся далеко от склона, в администрации Томска не ответили.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора